Навело меня на размшление о грехе аж две темы:
1. Татуировка
2. Аборт
1. О татуировке.
Как-то зашёл разговор в контакте о татуировке и грех это лили нет. Даже приводилась фраза с какого-то сайта:
"...НЕ ДЕЛАЙТЕ НАРЕЗОВ НА ТЕЛЕ ВАШЕМ И НЕ НАКАЛЫВАЙТЕ НА СЕБЕ ПИСЬМЕН" (Левит 19:28)
Не накалывайте. Вот оно - христианство, то есть знание и исполнение Божьих заповедей. Все остальное - самообман: один обманутый обманывает другого, другой - третьего...
И появляются на телах татуировки, хотя это мерзость в глазах Бога. И прокалывают парни уши, вдевают в проколы серьги, хотя серьга в ухе - ЗНАК РАБА, который добровольно согласился остаться в рабстве у своего господина в день, когда всех рабов (раз в семь лет) отпускали на свободу, Об этом любой из вас может прочесть в Библии. А если не читали, зачем же бить себя в грудь, доказывать, что ты христианин?"
(С сайта "Благословение Отца")
http://imbf.info/
Ну начнём с цитирования Библии, как главной книги христиан.
Там написано:
Левит 19: 28
1-й вариант перевода
"РАДИ УМЕРШЕГО не делайте нарезов на теле вашем и не накалывайте на себе письмен."
2 вариант
"Не делайте нарезов у себя на теле В ПАМЯТЬ ОБ УМЕРШИХ и не накалывайте на себе татуировку"
Это я о том, что некоторые (как те, которые (С сайта "Благословение Отца" http://imbf.info/ )) просто ради того чтобы что-то доказать упускают выделенные мною слова!!! И так везде. Для пущей выгоды порой упускаются важные вещи!!!
А если считать что пока Библию переводили на русский, её перевели с арамейского, на греческий, с греческого, на староеврейский (древний иврит, что ли...), со староеврейского на иврит современный и потом уже на английский и с английского на русский (могла перепутать или ошибиться :)), то наверняка истинный смысл уже утерян. Так что ещё неизвестно как и о чём там было о татуировках на арамейском. И вообще что там и как писалось и тем более что Библию можно понимать только иносказательно! :)))
ИМХО, для себя каждый человек решает сам.
Если вы верующий, а тем более воцерковленный человек, то сходите и спросите у батюшки (падрэ, муллы)... Это самое верное решение. Хотя тут и так понятно что вам скажут :))))
А если говорить про веру, то скажите мне для начала как можно быть верующим, если каждая религия говорит что она единственно истинная. Так какая же из всех та единственная?
Так что каждый выбирает сам себе религию и следует её заветам, догмам и учениям. А раз уж у нас страна православная (ещё можно вспомнить как огнём и мечом насильно крестили Русь или то что в христианстве люди называются рабами божьими, а в язычестве детьми и внуками).
ИМХО.
2. Про аборт.
Часто слышу от неверующих что аборт это грех, что это убийство. Да, это убийство и по релишийным соображениям - грех. НО! Об этом рассуждают люди неверующие, заходящие в церковь раз в год (а лучшем случае, на Пасху) и грешащие на каждом шагу. Бухают, матерятся, завидуют и прокленают, трахаются до брака, подсиживают сослуживцев, распускают сплетни, и они ещё смеют говорить о грехе!!! Ну ладно они говорили бы про общечеловеческую мораль, что это плохо и вообще, как любое убийство. Так нет, они говорят о грехе...
понедельник, 5 октября 2009 г.
Я вернулась)))) в деревне суперско!
ОГРОМЕННОЕ СПАСИБО ВСЕМ ЗА ПОЗДРАВЛЕНИЯ, ЗА ОТКРЫТКИ, СТИХИ, КРАСИВЫЕ И ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ СЛОВА! сижу читаю и улыбаюсь, так приятно, просто даже слов нет Я так рада, что ВЫ у меня есть!
Немного расскажу.
В четверг в ночь мы уехали в деревню, почему в ночь? дочь в машине спит и ехать гораздо легче, плюс рассасываются московские пробки (это вообще нечто страшное) Вообще все решилось нечаянно, был найден коспромиис и мы уехали к моим родителям. Вот, где я наконец-то отдохнула! Дочку бабушке с дедом в руки а сама плюнула на все заказы (извините, но бывает иногда хочется сделать что то для себя) и связала себе в подарок на ДР Шраг и связала пару хотелок-мечталок, скоро покажу. Я ведь всего лишь пару часов назад приехала. В общем выходные отличились плодотворностью в плане вязания. Инета не было, связь тоже через раз, принимала звонки и смс всю субботу. Я даже не знаю как описать как мне было приятно. Я честно не ожидала! Потом отключала мозг игрой симс 3 и вообще ничего не делала, уборка готовка, и тп бытовые нужды были мне далеки. Вот они 3 дня неимоверного счастья, когда тебя не трогают, не пристают а ты сидишь и ничего не делаешь, и ведь не стыдно за это, потому что такое бывает крайне редко)))))
Само ДР я не отмечала, муж был на закрытии сезона, а друзья не смогли приехать, но не все потеряно! через месяц будет крутой праздник! ГОДОВАСИЕ! а может и пораньше, Мне обещали мое ДР сделать чебуречным, приедут друзья из Питера в общем отметим чуть позже.
Рада, что конкурс так вам понравился, очень меня удивляет, что я ведь даже не объявила подарок победителям!!!! А в подарить я хотела: отправить журнал в бумажном формате и диск с 5 гб в электронном виде журналов по вязанию спицами и крючком и книги по рукоделию + диплом, виртуальный . 2 и 3 места тоже дипломы. Причем все дипломы уникальные, а не сканированные копии, которые продаются в магазине))))
В общем предлагайте тему конкурса следующего! Призы будут супер, обещаю! ведь НГ на носу, подарки и дед мороз будут ждать)))) Думаю новогодняя тематика в конкурсе приветствуется)))))
Немного расскажу.
В четверг в ночь мы уехали в деревню, почему в ночь? дочь в машине спит и ехать гораздо легче, плюс рассасываются московские пробки (это вообще нечто страшное) Вообще все решилось нечаянно, был найден коспромиис и мы уехали к моим родителям. Вот, где я наконец-то отдохнула! Дочку бабушке с дедом в руки а сама плюнула на все заказы (извините, но бывает иногда хочется сделать что то для себя) и связала себе в подарок на ДР Шраг и связала пару хотелок-мечталок, скоро покажу. Я ведь всего лишь пару часов назад приехала. В общем выходные отличились плодотворностью в плане вязания. Инета не было, связь тоже через раз, принимала звонки и смс всю субботу. Я даже не знаю как описать как мне было приятно. Я честно не ожидала! Потом отключала мозг игрой симс 3 и вообще ничего не делала, уборка готовка, и тп бытовые нужды были мне далеки. Вот они 3 дня неимоверного счастья, когда тебя не трогают, не пристают а ты сидишь и ничего не делаешь, и ведь не стыдно за это, потому что такое бывает крайне редко)))))
Само ДР я не отмечала, муж был на закрытии сезона, а друзья не смогли приехать, но не все потеряно! через месяц будет крутой праздник! ГОДОВАСИЕ! а может и пораньше, Мне обещали мое ДР сделать чебуречным, приедут друзья из Питера в общем отметим чуть позже.
Рада, что конкурс так вам понравился, очень меня удивляет, что я ведь даже не объявила подарок победителям!!!! А в подарить я хотела: отправить журнал в бумажном формате и диск с 5 гб в электронном виде журналов по вязанию спицами и крючком и книги по рукоделию + диплом, виртуальный . 2 и 3 места тоже дипломы. Причем все дипломы уникальные, а не сканированные копии, которые продаются в магазине))))
В общем предлагайте тему конкурса следующего! Призы будут супер, обещаю! ведь НГ на носу, подарки и дед мороз будут ждать)))) Думаю новогодняя тематика в конкурсе приветствуется)))))
Программа
Подросткам не надо ходить в школу. Лет с 14 нужно отстать от них с уроками и водить в кино, читать книги и гулять. Разговаривать. Устраивать на работы учениками - куда им захочется. Нет, если кто хочет физику - надо дать ему физику. Но пусть лучше это будет кружок, а не школа. Или если кто хочет школу - то пусть школа, выбранные курсы, например.
Перед поступлением в университет (если в университет) - подготовительный год, за который освоится база, необходимая для учебы по выбранной специальности.
По-моему, это гуманнее, чем портить влюбленному подростку жизнь ухудшающимися оценками.
И я бы не стала разделять садик и начальную школу. Да.
понравилась фраза:-) из книги по монтажу вобще-то.
"всего 15 лет назад базовые компьютерные знания приравнивались к эзотерике" (с)Майкл Воль.
понравилась фраза:-) из книги по монтажу вобще-то.
понравилась фраза:-) из книги по монтажу вобще-то.
Отдамся в хорошие руки за хорошие деньги
Могу копать быть пиарщиком, журналистом, копирайтером, контент-менеджером.
Больше всего люблю работать с текстом, копаться в словах, подбирая нужное и правильное. Умею писать, переводить с английского и редактировать все, что угодно: от пресс-релизов до некрологов, от рекламных слоганов до текстов песен.
Пишу про моду, красоту и здоровье, кино, музыку, игры, книги и прочие развлечения. Люблю и умею делать интервью.
Хочу интересную работу с достойной оплатой. Фуллтайм, фриланс, временные проекты - предлагайте все.
Буду ждать предложений в комментах, а так же по почте forgive-me-not@inbox.ru и телефону 8 926 520 14 93.
Больше всего люблю работать с текстом, копаться в словах, подбирая нужное и правильное. Умею писать, переводить с английского и редактировать все, что угодно: от пресс-релизов до некрологов, от рекламных слоганов до текстов песен.
Пишу про моду, красоту и здоровье, кино, музыку, игры, книги и прочие развлечения. Люблю и умею делать интервью.
Хочу интересную работу с достойной оплатой. Фуллтайм, фриланс, временные проекты - предлагайте все.
Буду ждать предложений в комментах, а так же по почте forgive-me-not@inbox.ru и телефону 8 926 520 14 93.
пятница, 2 октября 2009 г.
живу в мире Сиалы...
"Вор и герой - понятия несовместимые? Как бы не так! Когда приходится делать нелегкий выбор между топором палача и Заказом на небольшую прогулку в мрачные могильники эльфийских лесов, трезвомыслящие люди выбирают топор палача, а герои, такие, как Гаррет, решают бросить кости и, надеясь, что выпадут шестерки, рискнуть. Ведь всего-то надо пробраться в заброшенную башню Ордена, надуть парочку злобных демонов, избавиться от наемных убийц, подставить воровскую гильдию, выйти из десятка кровавых стычек... ну и доехать до этих тьмой проклятых могильников вместе с небольшим отрядом отчаянных королевских рубак. Стоит ли говорить, что такой Заказ просто невозможно выполнить?"(с)
)Окончательно захватил фантастический мир Пехова. я на середине 2 книги за одну неделю чтения.это шикарно! фантастически прекрасно!просто слов нет чтоб высказать восторг от книги, знайте люди!это надо читать!автору большой респект)
)Окончательно захватил фантастический мир Пехова. я на середине 2 книги за одну неделю чтения.это шикарно! фантастически прекрасно!просто слов нет чтоб высказать восторг от книги, знайте люди!это надо читать!автору большой респект)
Бличедраббл (как, опять?)
28. Ну вот, домучила я очередной драббл - сиквел "От пожаров и морозов", замечательный тем, что автор в нем снова признается в любви к своему юрийному ОТП, а также к некоторым ОТП неюрийным. Еще в нем нагло процитирован фильм (и пьеса) "Тот самый Мюнхгаузен". Еще он получился угрюмым, хотя как так вышло - сама не знаю. Еще... ну, еще называется он "Прощание с леди Годивой".
Хинамори встает с постели перед рассветом - напиться, и даже юкаты не накидывает, чтоб слаще было, замерзнув, снова скользнуть в тепло. Голая и худенькая, как мальчик, она бродит бесшумно, не стесняясь больше ни своего тела, ни сонного взгляда Рангику. Вот ступают, крадучись, ее маленькие ноги, вот две родинки темнеют у ягодиц (закрыв глаза, Рангику может найти их), вот млечно белеют ее острые груди, они прохладны уже, быстрее всего остывая в нетопленой комнате. Вода сбегает вниз с губ - по подбородку и шее, и Хинамори зябнет сильнее. Темные волосы меж ее бедер влажны, сладковатый запах пропитывает ее, и Рангику, и узкую до сих пор - для двоих - постель. Не расставаясь больше ни на одну ночь, не в силах расстаться, они все-таки боятся признать, что не шутят, не от безысходности приходят друг к другу, не отчаянию предаются, оставшись наедине. Пока никто, кажется, ничего не замечает, никто всерьез не говорит - ах, да они же не просто дружат, подумайте, они спят вместе, - и ладно.
В огромной Сейретейской библиотеке Хинамори не находит ни одной книги о девичьих влюбленностях, зашедших так далеко: все обрывается, словно над черным и глухим морем, - дружбою, замужеством, ссорами, разлукой. Ей не с кого брать пример, и негде искать других книг. В холодном доме Кучики живет одна маленькая наследница, и кто-то даже приходит к ней по ночам - сердце она открывает ему и пускает на ложе, но не в библиотеку. Да скитальцу этому нужна только она, едва не отпустив ее, он верит отныне лишь в объятия и в тяжесть ее тела на своих коленях. И Хинамори думает порою, что книги умерли вместе с прежним хозяином дома - и вместе с тем, кто приходил по ночам к нему, улыбаясь счастливо и безлюбо. В белом песке, под рухнувшею башней, лежат они теперь, обнявшись, и вороны реют и реют над ними.
День за днем Хинамори становится смелее и спокойнее, воробьиная пугливость покидает ее, и преждевременная старость уходит тоже, оставляя - будто не было тощих лет - юное и простенькое лицо, лицо школьницы. Лишь глаза портят его, оттого, что уже не невинны, как прежде. Ей не страшно теперь руку Рангику поднести к губам и поцеловать длинные пальцы, ей мало коротких прикосновений - на бегу, приоткрытыми, едва влажными ртами. Ответная жажда утешает ненадолго, Рангику не свободнее ее, на секунды может обнять и прижать к себе, столкнувшись в пустом - блаженно пустом коридоре. Хинамори вспоминает опять навеки оставшихся в пустыне и гадает: кто сегодня подглядывает за ней и Рангику, как сама она случайно - подглядывала за ними? Ей-то доставалось меньше, эти двое стеснительнее были в любви (если вообще то была любовь). Как жаль, что времени так мало, как жаль, что сторонний наблюдатель не может увидать большего, не может разобраться, что творится между ней и Рангику - чтобы потом объяснить им это. Выше всего стоит не влечение и не ревность, а страх утраты, физического разлучения, в простую форму выливающийся - "я тебя никогда не увижу". И по утрам, прощаясь на целый день, Хинамори произносит тихо:
- Мне так не хочется отпускать вас, Рангику-сан.
Рангику смотрит сквозь ресницы, как она блуждает по комнате, будто птица, будто слепая, чудом не натыкаясь на стены. Вода высыхает на ее бледной коже, и жажда утолена, пора бы уже лечь. Наверное, Хинамори до сих пор боится ее - и, привыкнув постепенно к касаниям наяву, не смеет просить их у спящей. Неосознанно ревнуют они друг друга к снам, извиняют деликатно и молча - что ж поделать, мало ли кто может ворваться в сновидение, и тяготятся молча же, томясь и подстерегая: чье имя сорвется с губ? И Хинамори ходит, прислушиваясь: когда же Рангику позовет того, кто зарыт в песке рядом с погибшим, навсегда теперь ему принадлежащим - Кучики.
- Что тебе не спится? - глухо спрашивает Рангику, снизу вверх на нее глядя. - Ложись.
- Я разбудила вас? Простите.
- Я не спала. Ложись, не ходи так, а то замерзнешь, простудишься...
В приподнятую и раскрытую ладонь Хинамори вкладывает руку - совсем холодную, как будто и вправду с мороза вернулась, с великого холода. Колени приминают постель. Ну, все - спокойно и ясно думает Рангику и удивляется сама: что же - все? почему - все? И пристальный, изучающий взгляд встречает - потому что Хинамори наклоняется над нею, не улыбаясь, до гусиной кожи озябнув. Нет, не птенец, а злая взрослая птица чудится Рангику, и тоненькие пальцы могут закогтить запястья до крови, если что-то не понравится ей. О чем же все-таки думала она, бессонно скитаясь от стены к стене? Стучит ее сердце. Круглый укус краснеет под ключицей: в шею они не целуют, нет у них шарфов, чтоб заматывать следы.
Все время они держатся за соломинку: надломится она, и все рухнет. Верно, Хинамори острее чувствует непрочность, эфирность их связи - дунет ветер, и не будет ее, улыбнется мужчина - и не будет ее. Она не знает, чем удержать меня, слышит Рангику и смотрит в черные (ночью у нее всегда черные) глаза. Все один страх и горе, и Хинамори тоже - глядит, не отрываясь, до рассвета, кажется, готовясь промолчать. Или все-таки?..
- Когда вы уйдете, мне будет очень плохо, - ровно произносит она.
А Рангику механически раскладывает фразу по словам и смыслам: "когда" - а не "если", и выдержанное, оледенелое "плохо" вместо "я не смогу жить", "я с ума сойду", "я умру". Значит, уверена она в измене, в том, что покинут ее первой. Как привычно и приятно, наверно, чувствовать себя невинною жертвой... но такие глаза чаще у убийц бывают. И поддаваясь спокойствию (и озлясь - за то, что о ней думают так худо), Рангику отвечает:
- Знаешь, когда уйдешь ты, мне тоже будет очень плохо.
- Я не думаю, что я уйду, Рангику-сан.
- Как чудно: я тоже об этом не думаю.
- Скажите мне что-нибудь, Рангику-сан, - просит Хинамори.
- Что сказать?
- Что-нибудь.
По ночам они молчат больше, чем днем, стесняясь мысли свои открывать, надеясь, наверное - а вдруг та, другая, сама догадается? Стыдно и странно беседовать, лежа под одеялом, губы целуют, обрывая недоговоренное. От такой смутной просьбы - что же сказать, в конце концов, ну что? - Рангику осознает внезапно, что ничего не знает о сердце Хинамори - и собственное ее сердце пустеет на секунду, как от великой тоски, от непомерного разочарования. Одиночество непреодолимо. Друг другу не вверяясь, останавливаются они у безымянной черты, предела откровенности, и дальше нет ничего, одна душа. А в нее нельзя, невозможно лезть. Ночь эта может окончиться разлукой - не со страхом, а с досадой (и это удивительнее всего) понимает Рангику. О, зачем же было начинать этот разговор? Будто огнем на стене возникают перед нею слова, остается только прочесть, как по книге, по дурной привычке, Хинамори переданной - читать слишком много и прочитанному верить, от волнения чужие тексты вспоминать. Кружение букв никогда не останавливается, раз вступишь в него - больше не выбраться, будто разума лишают созвездия и сопряжения слов, слов, слов. И Рангику бесчувственно - пока не забылось, не изгладилось из памяти - говорит:
- Я очень люблю тебя.
- Не то, - отвечает Хинамори.
Никогда прежде они о любви не говорили: невозможно было произнести - люблю тебя, так люблю тебя. "Очень" выпадает из формулы - и обращает ее в игровую, в чужую, в вырванную из пьесы строку. Нет стыда в том, чтобы сказать ее, нет нужды в нее верить. Холодные ладони давят на плечи Рангику, и она уже готова оборвать все, в постель и в объятья притянуть замерзшую, такую несчастную Хинамори, - но жесток взгляд, а тело негибко.
- Я буду верна тебе.
- Не надо.
- Я никогда не предам тебя.
- Я знаю.
- Я никогда не оставлю тебя.
- Не то, - повторяет Хинамори. - Не то.
"Так чего же надо тебе?" - смятенно думает Рангику. Чужим обещаниям приходит конец, а Хинамори никак не прекращает игру, ждет и ждет, дрожа от свежести. Любви ей не надо, верности ей не надо (один раз предали - и довольно), горя хочется ей, сиротства, вольного хлада? Или - как мучительно узнавание - права уходить, ни слова не говоря о том, куда уходит? Под одеялом Рангику мерзнет одна.
- Рангику-сан, вы тоже не знаете.
- Может быть, и не знаю. Но вот что, - говорит она, за талию охватывая Хинамори (мороз по коже пробегает), - я буду ждать тебя, если ты уйдешь.
Холодная щека прижимается к ее щеке, и ослабевшие руки обнимают крепко за шею, нет в них больше злой и обиженной силы, исчезла она, истаяла. Хинамори не плачет, а только льнет ближе, в это мгновенье - доверяясь и вверяясь, как умела прежде, не рассуждая, не зная еще о предательствах. За расплывчатым и случайным, за "не тем" и "не таким" проступает истинное, единственный облик: Рангику душу ее держит сегодня. И удержит ли?
- Я тоже буду ждать вас, Рангику-сан.
Хитрый автор завтра сматывается и неделю носа сюда показывать не будет, поэтому - знаю, звучит самонадеянно - ежели появятся в это время комментарии, отзывы и пожелания, то отвечу, как только приеду.
Хинамори встает с постели перед рассветом - напиться, и даже юкаты не накидывает, чтоб слаще было, замерзнув, снова скользнуть в тепло. Голая и худенькая, как мальчик, она бродит бесшумно, не стесняясь больше ни своего тела, ни сонного взгляда Рангику. Вот ступают, крадучись, ее маленькие ноги, вот две родинки темнеют у ягодиц (закрыв глаза, Рангику может найти их), вот млечно белеют ее острые груди, они прохладны уже, быстрее всего остывая в нетопленой комнате. Вода сбегает вниз с губ - по подбородку и шее, и Хинамори зябнет сильнее. Темные волосы меж ее бедер влажны, сладковатый запах пропитывает ее, и Рангику, и узкую до сих пор - для двоих - постель. Не расставаясь больше ни на одну ночь, не в силах расстаться, они все-таки боятся признать, что не шутят, не от безысходности приходят друг к другу, не отчаянию предаются, оставшись наедине. Пока никто, кажется, ничего не замечает, никто всерьез не говорит - ах, да они же не просто дружат, подумайте, они спят вместе, - и ладно.
В огромной Сейретейской библиотеке Хинамори не находит ни одной книги о девичьих влюбленностях, зашедших так далеко: все обрывается, словно над черным и глухим морем, - дружбою, замужеством, ссорами, разлукой. Ей не с кого брать пример, и негде искать других книг. В холодном доме Кучики живет одна маленькая наследница, и кто-то даже приходит к ней по ночам - сердце она открывает ему и пускает на ложе, но не в библиотеку. Да скитальцу этому нужна только она, едва не отпустив ее, он верит отныне лишь в объятия и в тяжесть ее тела на своих коленях. И Хинамори думает порою, что книги умерли вместе с прежним хозяином дома - и вместе с тем, кто приходил по ночам к нему, улыбаясь счастливо и безлюбо. В белом песке, под рухнувшею башней, лежат они теперь, обнявшись, и вороны реют и реют над ними.
День за днем Хинамори становится смелее и спокойнее, воробьиная пугливость покидает ее, и преждевременная старость уходит тоже, оставляя - будто не было тощих лет - юное и простенькое лицо, лицо школьницы. Лишь глаза портят его, оттого, что уже не невинны, как прежде. Ей не страшно теперь руку Рангику поднести к губам и поцеловать длинные пальцы, ей мало коротких прикосновений - на бегу, приоткрытыми, едва влажными ртами. Ответная жажда утешает ненадолго, Рангику не свободнее ее, на секунды может обнять и прижать к себе, столкнувшись в пустом - блаженно пустом коридоре. Хинамори вспоминает опять навеки оставшихся в пустыне и гадает: кто сегодня подглядывает за ней и Рангику, как сама она случайно - подглядывала за ними? Ей-то доставалось меньше, эти двое стеснительнее были в любви (если вообще то была любовь). Как жаль, что времени так мало, как жаль, что сторонний наблюдатель не может увидать большего, не может разобраться, что творится между ней и Рангику - чтобы потом объяснить им это. Выше всего стоит не влечение и не ревность, а страх утраты, физического разлучения, в простую форму выливающийся - "я тебя никогда не увижу". И по утрам, прощаясь на целый день, Хинамори произносит тихо:
- Мне так не хочется отпускать вас, Рангику-сан.
Рангику смотрит сквозь ресницы, как она блуждает по комнате, будто птица, будто слепая, чудом не натыкаясь на стены. Вода высыхает на ее бледной коже, и жажда утолена, пора бы уже лечь. Наверное, Хинамори до сих пор боится ее - и, привыкнув постепенно к касаниям наяву, не смеет просить их у спящей. Неосознанно ревнуют они друг друга к снам, извиняют деликатно и молча - что ж поделать, мало ли кто может ворваться в сновидение, и тяготятся молча же, томясь и подстерегая: чье имя сорвется с губ? И Хинамори ходит, прислушиваясь: когда же Рангику позовет того, кто зарыт в песке рядом с погибшим, навсегда теперь ему принадлежащим - Кучики.
- Что тебе не спится? - глухо спрашивает Рангику, снизу вверх на нее глядя. - Ложись.
- Я разбудила вас? Простите.
- Я не спала. Ложись, не ходи так, а то замерзнешь, простудишься...
В приподнятую и раскрытую ладонь Хинамори вкладывает руку - совсем холодную, как будто и вправду с мороза вернулась, с великого холода. Колени приминают постель. Ну, все - спокойно и ясно думает Рангику и удивляется сама: что же - все? почему - все? И пристальный, изучающий взгляд встречает - потому что Хинамори наклоняется над нею, не улыбаясь, до гусиной кожи озябнув. Нет, не птенец, а злая взрослая птица чудится Рангику, и тоненькие пальцы могут закогтить запястья до крови, если что-то не понравится ей. О чем же все-таки думала она, бессонно скитаясь от стены к стене? Стучит ее сердце. Круглый укус краснеет под ключицей: в шею они не целуют, нет у них шарфов, чтоб заматывать следы.
Все время они держатся за соломинку: надломится она, и все рухнет. Верно, Хинамори острее чувствует непрочность, эфирность их связи - дунет ветер, и не будет ее, улыбнется мужчина - и не будет ее. Она не знает, чем удержать меня, слышит Рангику и смотрит в черные (ночью у нее всегда черные) глаза. Все один страх и горе, и Хинамори тоже - глядит, не отрываясь, до рассвета, кажется, готовясь промолчать. Или все-таки?..
- Когда вы уйдете, мне будет очень плохо, - ровно произносит она.
А Рангику механически раскладывает фразу по словам и смыслам: "когда" - а не "если", и выдержанное, оледенелое "плохо" вместо "я не смогу жить", "я с ума сойду", "я умру". Значит, уверена она в измене, в том, что покинут ее первой. Как привычно и приятно, наверно, чувствовать себя невинною жертвой... но такие глаза чаще у убийц бывают. И поддаваясь спокойствию (и озлясь - за то, что о ней думают так худо), Рангику отвечает:
- Знаешь, когда уйдешь ты, мне тоже будет очень плохо.
- Я не думаю, что я уйду, Рангику-сан.
- Как чудно: я тоже об этом не думаю.
- Скажите мне что-нибудь, Рангику-сан, - просит Хинамори.
- Что сказать?
- Что-нибудь.
По ночам они молчат больше, чем днем, стесняясь мысли свои открывать, надеясь, наверное - а вдруг та, другая, сама догадается? Стыдно и странно беседовать, лежа под одеялом, губы целуют, обрывая недоговоренное. От такой смутной просьбы - что же сказать, в конце концов, ну что? - Рангику осознает внезапно, что ничего не знает о сердце Хинамори - и собственное ее сердце пустеет на секунду, как от великой тоски, от непомерного разочарования. Одиночество непреодолимо. Друг другу не вверяясь, останавливаются они у безымянной черты, предела откровенности, и дальше нет ничего, одна душа. А в нее нельзя, невозможно лезть. Ночь эта может окончиться разлукой - не со страхом, а с досадой (и это удивительнее всего) понимает Рангику. О, зачем же было начинать этот разговор? Будто огнем на стене возникают перед нею слова, остается только прочесть, как по книге, по дурной привычке, Хинамори переданной - читать слишком много и прочитанному верить, от волнения чужие тексты вспоминать. Кружение букв никогда не останавливается, раз вступишь в него - больше не выбраться, будто разума лишают созвездия и сопряжения слов, слов, слов. И Рангику бесчувственно - пока не забылось, не изгладилось из памяти - говорит:
- Я очень люблю тебя.
- Не то, - отвечает Хинамори.
Никогда прежде они о любви не говорили: невозможно было произнести - люблю тебя, так люблю тебя. "Очень" выпадает из формулы - и обращает ее в игровую, в чужую, в вырванную из пьесы строку. Нет стыда в том, чтобы сказать ее, нет нужды в нее верить. Холодные ладони давят на плечи Рангику, и она уже готова оборвать все, в постель и в объятья притянуть замерзшую, такую несчастную Хинамори, - но жесток взгляд, а тело негибко.
- Я буду верна тебе.
- Не надо.
- Я никогда не предам тебя.
- Я знаю.
- Я никогда не оставлю тебя.
- Не то, - повторяет Хинамори. - Не то.
"Так чего же надо тебе?" - смятенно думает Рангику. Чужим обещаниям приходит конец, а Хинамори никак не прекращает игру, ждет и ждет, дрожа от свежести. Любви ей не надо, верности ей не надо (один раз предали - и довольно), горя хочется ей, сиротства, вольного хлада? Или - как мучительно узнавание - права уходить, ни слова не говоря о том, куда уходит? Под одеялом Рангику мерзнет одна.
- Рангику-сан, вы тоже не знаете.
- Может быть, и не знаю. Но вот что, - говорит она, за талию охватывая Хинамори (мороз по коже пробегает), - я буду ждать тебя, если ты уйдешь.
Холодная щека прижимается к ее щеке, и ослабевшие руки обнимают крепко за шею, нет в них больше злой и обиженной силы, исчезла она, истаяла. Хинамори не плачет, а только льнет ближе, в это мгновенье - доверяясь и вверяясь, как умела прежде, не рассуждая, не зная еще о предательствах. За расплывчатым и случайным, за "не тем" и "не таким" проступает истинное, единственный облик: Рангику душу ее держит сегодня. И удержит ли?
- Я тоже буду ждать вас, Рангику-сан.
Хитрый автор завтра сматывается и неделю носа сюда показывать не будет, поэтому - знаю, звучит самонадеянно - ежели появятся в это время комментарии, отзывы и пожелания, то отвечу, как только приеду.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)