Картина маслом "Ликвидация", место встречи - Одесса

Снимали фильм в сердце Молдаванки, на улице Колонтаевской, 21. Гордые одесситы обиделись за то, что Одессу показали далеко не красавицей, а многие ее именно такой в 40-е годы и помнят. Эти влажные стены, разбитые полы, протекающие краны, шум примусов, темные коридоры, пыльные стекла на окнах общих помещений, черные ходы - все это запомнилось надолго.

Добавляли свое бандитизм, ночная стрельба на улицах, кражи, продовольственные карточки, безотцовщина...

Коренные одесситы нашли в знаменитом сериале множество ляпов. Одесситы так никогда не говорили - никогда не "шокали", тем более евреи! Это "холоймыс" (то есть чепуха.)! Артикулировали мягко: "що" или "щчо".

Выражения "Иди - кидайся головой в навоз", что в переводе на русский язык значит "Тебе пора возвращаться туда, откуда ты родом, ибо таким, как ты, в этом городе делать нечего", после войны не существовало. Эти слова считались очень оскорбительными и были придуманы в середине 60-х. Сплошь и рядом в фильме звучало "мишигине" (дебил). А в Одессе говорили еще "адивот" или смачное "адя".

Маршал Жуков никогда не употреблял слово "тухес", как в фильме.

Одесские дворы и тротуары мостили плиткой, мостовые - булыжником, асфальта практически не было. Не было постельного белья в цветочках - только белое. Женщины не ходили в украинских вышиванках.

В сериале не заперты ворота, люди спокойно приходят и уходят в любой двор ночью. На деле ворота после войны закрывались после 22-00 лично дворником, у которого были ключи. Чтобы попасть поздно домой, люди будили его: звонок от ворот был обычно проведен в его комнату.

Никакого массового ареста "воров в законе" на концерте Леонида Утёсова, а тем более их фальшивого рассстрела, в реальности не было. Не существовало никаких "лесных братьев", с которыми состояли в сговоре бандиты Чекан и Академик. Потому не могли они организовать восстание в Одессе.

То же самое относится к песне Утёсова "У Чёрного моря", которая была написана в 1956 г. Первоначально в сценарии был "Одессит Мишка", но в итоге создатели фильма выбрали ту, которая ".лучше передает наше отношение к этому времени и эмоциональное состояние публики". А вот итальянскую песню "Два сольди" Полина Агуреева исполняла сама.

В трех эпизодах фильма участвует трамвай, на котором герой Владимира Машкова гоняется за бандитами. Транспортное средство не бутафорское, а настоящее, 1932 года выпуска.

В фильме есть пара эпизодов, как сотрудники милиции истребляют бандитов, при этом одевшись в модную гражданскую одежду. На первый взгляд, смешно. Для борьбы с бандитами в помощь милиции Жуков привлек офицеров, в основном из военной разведки - крепких людей. Каждому выдали небольшие браунинги и дорогие кожаные пальто, а также другую хорошую одежду из трофейных запасов для приманки ночных воров. И частой стала такая ситуация: одинокий богато одетый прохожий идет ночью по улице. К нему устремляются несколько грабителей. Звучат выстрелы. Одесситы вспоминают, что операция Жукова долго потом носила название "блиц-криг". Кстати, подобный кожаный плащ, сшитый по фасону тех времен, сохранился в Одесском музее кино. И принадлежит он Глебу Жеглову из фильма "Место встречи изменить нельзя".

Андрей Краско успел сыграть совсем немного. Съемочных дней с участием известного актера было всего три. На четвертые сутки у артиста случился сердечный приступ, и он скончался в больнице под Одессой... Краско полностью отснялся лишь в одном эпизоде: когда его героя Фиму находят убитым во дворе. Эту роль в дальнейшем отдали Сергею Маковецкому. Сцену с участием Краско переснимать не стали - сделали лишь несколько крупных планов с Маковецким и смонтировали их с отснятым ранее материалом.



Сотрудники милиции 40-х годов говорят, что образ Давида Гоцмана, которого сыграл Владимир Машков, скорее всего собирательный. Имя "Давид" носил некий Курлянд, на то время заместитель начальника уголовного розыска, его личное дело изучали при написании сценария Поярков и Урсуляк, определяя, каким будет главный герой фильма "Ликвидация". Именно при нем была уничтожена банда, действия которой легли в основу фильма "Место встречи изменить нельзя". Многие, в особенности моральные качества, этого героического человека, кроме имени "Давид" можно найти в герое Машкова - Гоцмане.

Отчество "Маркович" было у Артема Кузьменко, зам.начальника Управления НКВД по Одесской области, а вот с фамилией Гоцман одесситы не вспомнили никого. Правда, по решительности, ухваткам и умению знать и разговаривать с одесскими бандюками вспоминали оперативника по фамилии Франк. Возможно, его черты характера и поведения легли в основу образа Гоцмана. А вот как начальника, умеющего как никто работать и раскрывать преступления, называли Виктора Павлова, с апреля 1944 года возглавлявшего отдел по борьбе с бандитизмом УКВД Одесской области.

Ну, что? Поехали! "- Кудись? - Тудись!".

Настенные таблички одесских улиц

"Ликвидация" старой Одессы - http://www.kv.com.ua/archive/14123/culture/14138.html

Краткий одесско-русский словарь

"А" - первая буква алфавита, нередко начинает фразы с негативным оттенком.

А, погода! - Плохая погода. А, как вам это нравится? - Сплошное непотребство.

Адиёт (Адя, адивот) - идиот

Арнаутская - улица, на которой делается вся контрабанда.

А ше я с этого буду иметь? - Какой мне смысл делать это?

Арка - подворотня, проход/проезд во двор под домом

Бенина мама - место, куда в Одессе могут послать.

Беня (Бенцион) Крик - король одесских налетчиков, живший на Молдаванке.

Бебихи - вещи

Бикицер - быстро; мгновенно. Выражение обрело жизнь еще до того, как со стены одного из одесских домов в 19 веке исчезла вывеска "Быстрая доставка. Компания Симон Бикицер и сыновья".

Бичок - бычок. Наиболее распространенная у одесских берегов рыба, издавна считавшаяся пищей котов и нищих.

Ближние мельницы - место неподалеку от Одессы, где нет никаких мельниц.

Большой фонтан - место неподалеку от Одессы, где нет ни мельниц, ни фонтана.

Бодега - заведение, именуемое в России трактиром, на Украине - корчмой, а также "тошниловкой", "винаркой", "наливайкой", "баром".

Больно - завышенная стоимость; потеря при сделке; синоним выражения "цена кусается".

Большой Пуриц - человек с высоким самомнением; гораздо реже это выражение служит синонимом выражения "большой начальник". Большим Пурицем называли в девятнадцатом веке главного врача одной из одесских больниц Пурица - талантливейшего хирурга и организатора, вместе с тем необычайно амбициозного человека огромного роста.

Быть из 75-й школы - быть идиотом

Биндюжник - ломовой извозчик в старой Одессе.

Бандерша - пожилая дама, под руководством которой симпатичные девушки из удовольствия делают работу.

Ватман - так в Одессе официально называлась должность вагоновожатого. В конце прошлого тысячелетия Одесса торжественно отмечала сотый день рождения ватмана по фамилии Заприса.

Вид "на море и обратно" - крайняя степень неряшливости (незастегнутые брюки).

Вус? - сколько?, что?. Некогда весьма распространенный термин.

Вус трапылось? - что случилось?

"Гамбринус" - пивная, которая открылась на Дерибасовской.

Гамузом - оптом.

Гвалт (гевелт) - шум, гам.

Где мы едем - куда мы едем.

Где Вы есть? - вы не можете составить достойную конкуренцию; вам здесь нечего делать.

Где у нас случилось? - что произошло?

Геволт - караул; шум; вой; все то, что называется в Одессе "громкие базары".

Гембель - неприятности, стресс.

Гефилте фиш - главный конек одесской национальной рыбной кухни - фаршированная рыба. Приезжие нередко именуют это блюдо любопытным словосочетанием "рыба фиш".

Говорить за - говорить о

Гоныф - бандит.

Граз - фирменное одесское лекарство от множества болезней. Пацаны и старики подрабатывали летом, зычно предлагая пляжникам: "Граз! Кому граз? Не думайте, что вы здоровые, делайте профилактику до суставов!".

Гуцать - совершать променад; делать моцион.

Давай - пока, до свидания, счастливо

Два Карла - угол улиц имени Карла Маркса и Карим Либкнехта. В настоящее время улицам возвращены прежние названия, но многие одесситы назначают встречи друг другу у Двух Карлов.

Две большие разницы - совершенно разные вещи

Дворянин - человек, имеющий туалет во дворе.

Делать базар - покупать еду на базаре

День освобождения Одессы - день освобождения города от приезжих, отмечается ежегодно 1 сентября.

Дерибасовская - центральная улица Одессы; в прошлом неоднократно переименовывалась, но безуспешно.

Достоевский - зануда.

Дюк - памятник Дюку де Ришелье - основателю Одессы, в левой руке у него свиток, лицом он обращен к Морвокзалу. Легенда гласит, что в руке он держит телеграмму, в которой его французские родственники сообщают о приезде в Одессу. Когда Дюк увидел, что родственников целый пароход, он окаменел.

Еврейское кладбище - место в самом начале Киевской трассы, именуемое "Счастливого пути". Между прочим, земля на этом кладбище куда дороже, чем на самом Фонтане.

Еврейская больница - знаменитая до революции больница на Молдаванке, в народе это название сохранилось до нашего времени.

Еврейская улица - улица, на которой расположено здание КГБ, ныне СБУ. Вы представляете себе, КГБ на Еврейской улице? Такая хохма может быть только в Одессе!

Жаловаться в центральную прачечную - в повелительном наклонении: идите к чёрту. О ком-либо: он ничего не может сделать с этим

Жлобская колбаса - колбаса, которую продают на Привозе.

Или! - конечно; без сомнения; еще бы; только так и не иначе.

Иметь бледный вид и шаткую походку - недомогать, болеть.

Иметь в виду крупным планом - крайняя степень пренебрежения.

И что ты будешь делать? - (риторический вопрос, который не предполагает ответа; задаётся в случае неудачи скорее самому себе, чем собеседнику) чёрт возьми!

Идиота кусок - идиот

Кадухис - возглас, ставший со временем означать полный конец какого-либо действа

К дверям не прислоняться. Возможно защемление - надпись в трамвае

Кефаль - рыба, полные шаланды которой привозил когда-то в Одессу Костя, успешно эмигрировавшая нынче в Турцию.

Кец - состояние, когда съехала крыша.

Клабур - картежная игра, важнейшие комбинации которой называются бэла, манэла и тэрц.

Кладовщик - доносчик, стукач.

Ланжерон (в сов. время Комсомольский) - пляж, на котором одесские жулики любят оставлять без одежды приезжих ротозеев.

Люба моя дорогая - моя милая, мой милый (обращение женщины к тому, кто значительно младше её)

Мамочка - моя милая (обращение женщины к женщине)

Мастодонт (мастодонтша) - мужчина (женщина) крупного телосложения.

Мечта импотента - в народе так называется 20-метровая каменная стела неподалеку от пляжа Аркадия.

Молдаванка - район Одессы, где жил Беня Крик.

Моня - было очень распространенным мужским именем в Одессе.

Нахалкер - бесцеремонный; дерзский.

Нахыс - счастье (.

Не фонтан - ничего особенного, ерунда

Ну шо (я) вам (могу) сказать? - Дела так себе, как обычно

Одессит - национальность.

Одной попой на два базара - очень хитрый (выражание неодобрения)

Пересыпь - припортовый район города, где уважают Костю-моряка.

Помидора - помидор

Портрет - лицо.

Привоз - центральный базар, продуктовый рынок.

Прокоцывать - пробивать, продырявливать (напр., проездной талон).

Пшенка - вареная кукуруза.

Рабинович - главное действующее лицо одесских анекдотов, в настоящее время ему установлен памятник.

Самодур - оснастка для ловли рыбы.

Синие - баклажаны.

Скучать за - скучать по

Слушать сюда - слушать внимательно

Сместитель - смеситель

Соборка - скверик в начале Дерибасовской улицы, где собираются для обсуждения матчей фанаты футбола. (Участие в обсуждении опасно для вашего здоровья.)

Старший шкалик - литровая бутылка водки.

Таки да! - утверждение.

Туча - самый крупный вещевой рынок.

Трусить - вытряхивать

Устать кого-то - замучить кого-то

Устраивать "вирванные годы" - создавать лишние проблемы.

У Тети Ути - известный одесский кабачок.

Фанкони - кафе, где о хребет Мони сломали биллиардный кий.

Фармазон - жулик.

Фрукта - фрукты.

Холодно в ноги - ноги мёрзнут

Цорес - проблемы, хлопоты.

Чепок - распивочная.

Черноморец - одесская футбольная команда, категорически не подлежащая обсуждению или критике.

Шлемазл - неудачник.

Шо я в тебя такой влюбленный? - признание в любви по-одесски.

Штоб я так жил! - самое частоупотребляемое в Одессе восклицание.

Штоб ты жил на одну зарплату! - Чтоб ты жил в крайней нищете! (страшное проклятие)

Штоб ты был мне / нам всем здоров! - Чтоб ты сдох!

Щас - никогда

Я вас/тебя умоляю - переводится в зависимости от ситуации как полное согласие, просьба оставить в покое, удивление, возмущение.

Я знаю? - Я не знаю!

а шо вы от меня хотите, мама дорогая

грустно

Сижу дома, смотрю много новых фильмов и удивляюсь, насколько они хуже старых, тех, что я так люблю. Совеременное кино стало не только стремительнее, динамичнее, оно стало более примитивным в смысле эмоций и диалогов. "Эй, детка, может, займемся сексом". Ни больше, ни меньше, ни каких-либо предпосылок. Для сравнения посмотрела исходники "Мистер и миссис Смит" и "Женщины". В ремейках не осталось и сотой доли искренности черно-белого кино, его достоверности и логики. При этом сейчас достаточно актрис, которые смогли бы все это сыграть. Та же Джоли, я думаю, прекрасно сыграла бы жену в "Mr.&Mrs Smith" - влюбленную, взволнованную женщину, которая вот-вот потеряет семью, какой ее видел Хичкок, а не женщину-терминатора, которую ей дают играть потому что "нужен секс-символ". В "Женщинах" вообще всю идею с ног на голову поставили, Сильвию Фаулер сделали не злобной стервой-интриганкой, а уставшей без любви верной подругой. Правдивости в этих новых фильмах ни на грош, одни спецэффекты... Сократили бы оскаровскую церемонию, потому что за что теперь этих Оскаров дают, я давно перестала понимать...

шедевры Motoharu /часть3 /

25.02.2009 в 00:14Пишет Motoharu:

Рицка с Соби покоряют Китай=))

А накой нам канонный сюжет? Правильно, не нужен нифига=))

Всё, меня понесло...

Типа продолжение "Новогодних игрушек" и "С чего начинается Родина?" только с позиции Соби и в другом стиле, и даже как будто не продолжение... а что-то новое. Н-да...

С тобой

Уже шесть месяцев Рицка работал в Китае. Письма на электронную почту Соби приходили с завидным постоянством - два раза в день. Рицка подробно рассказывал о том, как идут съёмки, о людях, которые его окружают, но в основном писал на отвлечённые темы. Одно письмо Соби повесил на стену над своей кроватью. Оно того заслуживало.

Привет, Соби.

Летом в Китае жарко. Воздух густой и жёлтый от поднимаемого ветром песка. Волосы хрустят после прогулки и глаза слезятся. Но мне всё равно нравится Китай. Здесь пахнет по-другому, звуки другие, цвета другие. То, что в Японии я бы назвал зелёным, здесь представляется голубым. Странная метаморфоза. Но только после двух месяцев пребывания здесь я понял, что дело в воздухе, в тех мелких песчинках, что кружат над улицами Пекина, в том, что солнечным лучам постоянно приходится преломляться сквозь них и давать немного искажённый свет.

Иногда я чувствую себе подобно этим лучам. Постоянно вынужден подстраиваться, закрываться, преломляться.

Играть не сложно. Играть я умею, мой герой - весёлый малый, часто влюбляющийся и постоянно попадающий в разные передряги из-за своей ветрености. Иногда бывает очень весело представить себя таким, лёгким, немного глупым и открытым.

Журналисты постоянно спрашивают о моей личной жизни. Что такое личная жизнь? Гостиницы, гостиницы. жесткие накрахмаленные простыни, чай утром в фирменных чашках и бутерброды, салат и рыба на обед, лапша с овощами и курицей на ужин. каждый день всё разное, каждый день всё одно и то же. Это моя личная жизнь, жизнь вне работы. Ты, наверное, читаешь мои интервью. Хочу попросить тебя выкинуть всё это, потому что всё неправда. У меня нет личной жизни. Но журналистам лучше этого не знать.

Я живу от одного клика мыши до другого. Я выучил все твои письма наизусть, я вижу тебя во сне, я забываю твой голос. Скучаю. скучаю, Соби.

Вчера я видел бабочек. Помнишь, из нашего первого фильма? Голубые с чёрными разводами по краям крыльев. Их было две. Девушка, которая снимается со мной, хотела их поймать, я не позволил. Мы с ней здорово поругались. И почему они всегда хотят всё поймать и забрать себе? Я не хочу. я не буду отправлять это письмо, я не хочу, чтобы ты жалел меня или скучал так же как я.

А в общем. в общем, у меня всё хорошо, только постоянно мою голову, потому что песка в воздухе много, когда дует ветер.

Если бы ты приехал, я бы тебе показал императорский дворец.

Удачи в работе. Увидимся в следующем году. Мне уже будет семнадцать.

Твой Рицка

Письмо пришло по почте в среду, когда Соби был на съёмках - первая его режиссёрская работа. Конверт был подписан незнакомой рукой, сам лист с текстом - смят. Рицка не знал о том, что письмо это пришло к Соби. Он хотел его выкинуть, глупый мой мальчик.

Соби достал белый конверт с яркими марками и тремя печатями на них из холодного почтового ящика, открыл прямо на улице, и всё вокруг потеряло цвет и звук.

Он не помнил, что было после. Кажется, вечером пришли гости, они о чём-то говорили, спорили, смеялись. Соби много курил и смотрел в окно. Воздух за окном был прозрачным и слегка подрагивал от жары.

Рицка скучал без него. Скучал так сильно, что грусть впиталась в чернила, которыми он писал, в бумагу, по которой скользила его рука. Соби читал между строк всего одно слово - скучаю. И он набрал номер своего доверенного агента. Съёмки отложили на пять дней.

Рицка сказал, что встретит его в аэропорту. Голос его был слишком спокойным и взрослым. Соби улыбался, слушая. Волнуется, он волнуется, даже звоня по телефону.

- Рицка, я скоро буду рядом, - тихо сказал Соби, выслушав подробный рассказ об устройстве Пекинского аэропорта и о том, где Рицка будет находиться, когда Соби прилетит.

- Просим пассажиров во время взлёта выключить сотовые телефоны, - объявила стюардесса.

- Соби. приятного полёта, - вздохнул Рицка и повесил трубку.

В окно иллюминатора были видны горы. Горы - это преграда, преграда между двумя странами, между двумя точками на земном шаре, между двумя людьми. Садись в самолёт, преодолевай препятствия, слушай то, что говорит твоё сердце, не бойся, ничего не бойся.

Соби думал о Рицке. В груди щемило от нежности. Никто, кроме него, только он, только он смог добраться глубоко, в самую душу, или даже глубже. Скучаю. скучаю, Рицка.

Хотелось курить. Во рту пересохло. Пальцы слегка покалывало от волнения. Соби никогда бы не подумал, что это будет именно так. Да, он влюблялся раньше. Это было мило, но быстро надоедало. Сейчас Соби понимал, что ему интересен был процесс узнавания, он был влюблён в сам этот интерес, но не в человека. Люди раскрывались быстро, после двух-трёх свиданий Соби мог без труда спроектировать то, что будет завтра, послезавтра, сто лет спустя. Это было утомительно. И он уходил. Возможно, он был жесток, возможно, милосерден. Девушки продолжали любить его, несмотря ни на что. Но это была уже другая история, к нему не относящаяся.

А потом появился Рицка. Соби до сих пор помнил их первую встречу на кастинге. Очень юный, очень опытный актёр. Рицка полулежал на кресле, жевал жвачку, которая распространяла аромат апельсинов по всему коридору, и смотрел на противоположную стену из-за больших солнцезащитных очков. Его пальцы отстукивали чёткий ритм по кожаному подлокотнику. Соби сразу проникся к нему симпатией. Волнуется. Мальчик очень сильно волнуется, подумал тогда Соби.

Потом Рицка читал сценарий и кидал быстрые взгляды на Соби, оценивая. И Соби впервые стало интересно, что он о нём думает.

- Ну, полагаю, вам всё понятно, - сказал режиссёр и хлопнул в ладоши. - Надеюсь, вы сработаетесь.

- Безусловно, - ответил Соби и улыбнулся Рицке. Тёмные очки закрывали пол-лица, но даже это не помешало Соби увидеть его глаза, они были большими и искренне удивлёнными.

Потом была долгая и напряжённая работа. Рицка был талантливым актёром, но даже он иногда нуждался в поддержке. Соби без труда сглаживал все острые углы его игры, ненавязчиво и, как ему казалось, незаметно для Рицки и режиссёра. Его увлекала эта игра в игре. Она становилась частью его роли. Забота о партнёре, роль бойца маленькой жертвы. Этот фильм был их первым, этот фильм был их главным, этот фильм стал их жизнью.

- Если бы мой брат приказал тебе убить меня, ты бы убил? Отвечай, Соби! - Рицка дрожал крупной дрожью, когда произносил эти слова. Режиссёр от удивления не мог вымолвить ни слова, а только подавал сигналы оператору, чтобы тот снимал, снимал.

- Да, - тихо отвечал Соби, так было написано в сценарии. Но в тот момент в груди что-то загорелось, впервые он захотел обнять Рицку, успокоить, уйти из этой навязанной системы, уйти из кино.

Рицка убегал от него, и ноги его дрожали. Соби знал, что, несмотря на талант и актёрское мастерство, добиться этого эффекта практически невозможно. Это нервное напряжение. Почти осязаемое напряжение. Настоящее.

Соби поймал Рицку за локоть, прижал к себе и говорил, говорил то, что было прописано в сценарии, а про себя думал: "Не отпущу, никогда больше не отпущу, никуда не отпущу".

- Наш самолёт совершил посадку в центральном аэропорту Пекина. Спасибо за то, что воспользовались услугами нашей компании.

Соби дожидался багажа. Он несколько раз набирал номер Рицки, но тот не отвечал. В голову лезли беспокойные мысли. Рицка непременно должен был его встретить.

В зале ожидания было на удивление тихо. Многие дожидающиеся своего вылета спали на мягких креслах, поджав под себя ноги или устроив голову на плече сидящего рядом человека, кто-то спал, вытянув ноги и положив их на сиденье напротив.

Соби шёл мимо ровных рядов бирюзовых кресел и искал Рицку.

Он узнал его сразу, несмотря на его явно подобранный для маскировки костюм. Рицка спал в кресле. Нелепая серая кепка с широким козырьком сбилась на бок, чёрная майка съехала с загорелого плеча. Видно, Рицка спал здесь уже давно. Неужели он приехал сразу после съёмок? Безрассудный мой мальчик. Милый мой мальчик.

Соби присел на корточки напротив Рицки и осторожно приподнял козырёк кепки. Густая длинная чёлка упала на лицо. Рицка повзрослел. Черты лица заострились, щёки втянулись, над верхней губой пробивался едва заметный пушок. Мальчик становился мужчиной. Мужчиной, которого хотелось целовать.

Соби приблизился к спящему Рицке и легко коснулся губами виска с тонкой жилкой, бьющейся под кожей. Рицка улыбнулся во сне. Нет, ещё не мужчина. мальчик, невинный милый мальчик.

- Рицка, - Соби провёл кончиками пальцев по тёплой щеке, и тёмные ресницы дрогнули, поднимаясь. - Здравствуй, Рицка.

- Сооби, - медленно протянул Рицка, всё ещё не придя в себя. Потом он резко встрепенулся, сбрасывая дремоту, и подался вперёд, обнимая Соби за шею. - Приехал.

- Приехал, еле-еле нашёл тебя, - улыбался Соби, прижимая Рицку к себе, дыша им, слушая стук его сердца, его голос. Как же сильно скучал.

- Я замаскировался, иначе бы замучили взглядами и перешёптываниями, тут с этим полная катастрофа. А ты как долетел? Как работа? Как сам? - Рицка тараторил, едва успевая дышать, и тоже улыбался. Всё ещё не верил, что Соби был рядом.

- По дороге расскажу. Тебе нужно выспаться. Я же говорил, чтобы ты не приезжал в аэропорт сразу после съёмок.

- Я не сразу.

- Рицка.

- Хорошо, хорошо, я не хочу с тобой спорить. Так получилось. Я не мог спать в гостинице, там так противно. Соби, неужели ты и правда приехал?..

- Правда, Рицка, правда.

День выдался жарким. Первую половину дня они провели в гостинице, сидя на веранде в тени деревьев. Пили холодный чай с лимоном и говорили об актёрской игре и влиянии её на личность. О разлуке они не говорили, потому что её больше не было.

Во второй половине дня у Рицки были съёмки, и Соби согласился поехать вместе с ним посмотреть на декорации. Гулять одному по Пекину представлялось до невозможности скучным. Рицка держался всё ещё несколько отстранённо, присматривался к Соби, искал в нём какие-то изменения. Смущался от каждого его лёгкого прикосновения. Шесть месяцев не прошли даром. И Соби это чувствовал.

- Вы любовники?

Напарница Рицки по фильму вела себя весьма раскованно. Она подошла к Соби и заговорила сразу о том, что её интересует. Это была известная китайская актриса. Ей было двадцать два года, но выглядела она на пятнадцать. Только в глазах можно было прочитать её возраст и в упрямой складочке под нижней припухлой губкой. Она считала себя красивой, и Соби это не понравилось. Когда человек считает себя кем-то, он становится статичным и постепенно останавливается, застывает в одной позе и больше не может маневрировать.

- Нет, - честно ответил Соби, делая затяжку. Он был готов к расспросам. Женщины всегда хотят всё. И он с первого взгляда понял, что китаянка положила глаз на Рицку. - Рицка ещё слишком юн для таких забав.

Соби краем глаза следил за тем, как лицо собеседницы теряет свой привычный цвет и становится бледным и неприятным.

- В наше время никто не обращает внимания на возраст, - притворно усмехнулась она и тоже закурила. Соби был несколько удивлён. Чувство этой девушки к Рицке было намного глубже того, о чём он подумал вначале. - Значит, вы просто друзья, - констатировала она и, довольная собой, закусила нижнюю губу.

Соби усмехнулся и посмотрел на уверенную в себе китаянку со снисхождением.

- Нет, не просто, - чуть наклонившись к ней, тише проговорил он. Девушка вспыхнула до корней волос, но Соби уже этого не видел. Он шёл вдоль аллеи к летнему кафе, где решил подождать Рицку.

Соби пил мартини и смотрел на пустую улицу. Он написал Рицке сообщение и отложил телефон в сторону.

Просто друзья. Любовники. Ярлыки, штампы, пустые слова. До чего же пустые слова. Соби знал лицо Рицки до мельчайших деталей, чувствовал каждое изменение его настроения, он готов был часами смотреть на то, как он спит, как он двигается, ест, говорит, как он поправляет волосы и застёгивает одежду. Возможно, это и называется любовью. возможно, этому нет определений. Да и к чему здесь определения? Это просто есть.

Да, Соби думал о сексе. Но не так часто, как это было, когда он встречался с девушками. Рицка был совершенно иным. Соби мог легко представлять, как целует его, как раздевает. а потом мысли путались, и он видел какие-то деревья в снегу или цветущую сакуру, или предгрозовое тёмно-синее небо. И Рицка всегда был рядом и говорил: "Смотри, Соби, это про нас, это как мы". Такой сюрреализм не укладывался в голове, это была истинная медитация, медитация от одной только мысли о человеке.

- Эти съёмки сведут меня с ума. Ещё и Джиюн вела себя как истеричка, - Рицка пил холодный лимонад из высокого бокала, покрытого капельками. - А почему ты ушёл?

- Там было очень жарко, - ответил Соби и ласково улыбнулся. - Поехали куда-нибудь отдохнём?

- Поехали! - обрадованно согласился Рицка и залпом допил ледяной лимонад, так что горло зашлось от холода.

Они поехали в клуб слушать живую музыку. Красивый молодой человек играл на виолончели. Рицка смотрел на сцену, а Соби на Рицку. Это было красиво. И музыка, и Рицка, и чувство.

Потом они выпили по коктейлю, этого показалось мало. "Если веселиться, то веселиться на всю катушку", - сказал Рицка, и Соби заказал виски. Они выпили по две рюмки. Соби не заметил, как оказался на стуле рядом с Рицкой, обнимал его за плечи и говорил о своей работе. О том, как это здорово, когда всё происходит так, как он хочет. Он говорил несусветные глупости, но Рицке это нравилось. Рицка едва мог что-либо понимать, потому ему всё нравилось.

Официантка пару раз недоверчиво покосилась на Соби, отчего тот мгновенно протрезвел. Нужно прекращать пить и уезжать отсюда, пока он ещё может держать себя в руках.

В такси Рицке стало плохо. Они остановились около центрального парка, и пошли пешком. Лёгкий ветерок обдувал разгорячённое лицо Рицки, и постепенно дурнота отступила. Они сели на лавку напротив круглого озера. На улице был поздний вечер, и редкие прохожие гуляли по аллее. В основном это были пожилые дамы с собачками. Такие уютные милые люди. Соби был просто невозможно пьян.

- Соби, - заплетающимся языком прошептал Рицка и уткнулся носом в плечо Соби, - А почему ты меня не целуешь? Ты меня больше не любишь?

Соби повернулся к нему всем корпусом, посмотрел в глаза.

- Люблю. Как никогда и никого люблю, Рицка.

- А почему не целуешь?

- Потому что дурак, - засмеялся Соби и, наклонившись к раскрасневшемуся Рицке, поцеловал один раз, потом второй, потом целовал всё лицо, волосы, шею, плечи, пальцы.

- Теперь я буду думать, что ты целуешь меня только потому, что я тебя прошу об этом, - с сожалением сказал Рицка, когда мир вновь встал на место.

- Ты неправильно будешь думать.

- Честно-честно?

- Честно-честно. Какой же ты ещё маленький, Рицка. Поехали в гостиницу.

- Ты останешься со мной на ночь? - задыхаясь от смущения, спросил Рицка, глядя куда-то мимо озера.

- Останусь, - наклонившись к маленькому ушку, ответил Соби. - Я так сильно скучал без тебя, Рицка. Мой Рицка.

В голове было легко и пусто. Соби никогда ещё не целовал Рицку так откровенно, так возбуждающе. Грань, за которой ещё можно было всё прекратить, была давно пройдена. Оставалось только гнать вперёд на полной скорости.

Рицка был тонким, гибким, горячим. Соби около минуты просто смотрел на него, изучая, узнавая, запоминая. Тело Рицки было совершенным, артистичным, желанным. Красивый мальчик, его мальчик, сейчас и навсегда. Назад не повернуть.

Соби провёл в Китае ещё три дня. Рицка снимался в первую половину дня, остальное время оставалось для Соби. Они объездили весь Пекин вдоль и поперёк, побывали на рынке, целовались в парке в каких-то кустах, после чего Соби несколько часов вытаскивал из волос Рицки колючки, чем довёл того до слёз, но потом довольно-таки быстро успокоил, вечерами слушали музыку в клубе, больше не пили. Ночью любили друг друга.

А потом Соби улетел в Японию, чтобы не видеться с Рицкой ещё полгода.

- Я обещаю, что не буду скучать, - говорил Рицка и улыбался, когда они ехали в аэропорт, потом не выдержал, разревелся и говорил, что будет скучать каждый день, каждый час. И Соби ему верил, успокаивал, обещал писать, звонить.

- Не забывай меня, Соби. Это приказ, - шептал Рицка, обнимая Соби перед выходом на посадку. - Ни на миг не забывай. Мой боец, мой идеальный боец.

- Как прикажешь, Рицка. Всё, что Рицка захочет, - отвечал Соби и улыбался, и не хотел отпускать горячую дрожащую ладонь. Как же не хотел отпускать.

А потом опять были горы.

URL записи

У любого кино есть два типа аудитории: зырящие и думающие.

У любого кино есть два типа аудитории: зырящие и думающие.

В то время, как зырящие достигают катарсиса путем режиссерских и операторских приёмов, думающие - исключительно своими мыслями.

Фильм Мошкова "Папа" - для думающих. Там нет спецэфектов, никого не растреливают и поезда не идут под откос.

Зырящий зритель всё ждёт, когда же немцы будут расстреливать, чтобы пустить свою скупую слезу на пачку попкорна в руке. Думающий же пускает слезу в драматическом диалоге отца и сына.

Завтра скажу папе, что люблю его. Ведь это таки правда.

Без заголовка

Боже, ну что я могу...

Мне кажется,мы прощаемся.

Как в кино.

С паузами. Правильными словами. Какие мы хорошие. Чтоб не было обидно. Чтоб было больно-сладкой резью любимые,нужные фразы.

Да, зима цепляла безумства, но,видимо, антибиотики сработали или, действительно, время- не доктор Хаус и быстро ставить диагноз не умеет.

Кому хуже-это вопрос.

Я,такая трогательная, сияю иссиня-черными тенями под глазами, дрожащими пальцами берусь за шарф, вздыхаю и выхожу под солнце.

Да,люди оставляют в памяти крепкие связи.

Я. Я знаю это. Моя большая и светлая любовь так ею навсегда и останется, но не будет мешать жить,потому что...Потому что это было бы нечестно убивать меня в 17 лет в упор.Хотя тогда я была убита,растоптана и выдана в качестве боевого трофея обществу по защите 17-летних влюбленных девочек.

Я знаю,что меня удерживает.Мое собственное, прирученное безумие.

Мне скучно, мне тоскливо, я заламываю руки,когда слышу,что главная проблема в жизни-это отсутствие еды/воды/кровати.

Возможно, я такая умная,нестандартная,необыкновенная,потому что у меня все это есть.

И это дает мне некую возможность писать здесь все эти ужаснейшие глупости,потому что хлеб в наличии,а зрелищ не хватает.

и с тех пор они жили счастливо

из подписки

http://community.livejournal.com/man_woman/8113503.html

У меня какая-то совершенно киношная ситуация. В ноябре из-за мелкой ссоры по поводу бытовых обязанностей муж решил немного пожить отдельно и ушел к своей маме. Мы вместе 4,5 года, из них 2,5 в браке, детей нет. Живем в своей квартире, убитая в мясо хрущевка, живем год после покупки, ремонта нет.

Я очень тяжело переживала расставание: были и наркотики, и алкоголь, и дурацкие попытки суицида, и психоаналитик, и антидепрессанты (слава богу исключившие алкоголь и наркотики). Чем больше я погружалась в депрессию и отчаяние, тем больше он отдалялся и раздражался. Мотивируя это чувством вины за то, что он якобы испортил мою жизнь.

Сейчас я очень умело структурирую время: друзья, развлечения, шоппинг, косметолог, массаж, йога, коньки, лыжи, блаблабла. Но чувство нехватки и сенсорного голода не покидает. Пыталась общаться с

другими мужчинами: бывшие любовники из институтского времени, новые знакомые.

Общее дружеско-информационное поле доносит до меня радостные картины его холостяцкой жизни: девушки, автошкола, друзья, боевые искусства и участия в соревнованиях. И во мне необходимости совсем нет. Он конечно вспоминает, мол, Саша бы сделала это, Саша бы сказала то, Саша хорошая очень, с Сашей хорошо и тп. Но на приеме у психоаналитика довольно четко сказал: я хочу развода. Я восприняла это спокойно, а он заплакал. Потом мы поменялись ролями. Но с его слов я поняла, что сомнения в необходимости развода все же есть. Я пригласила его вдвоем отдохнуть: любой незнакомый город. Из-за отсутствия денег он не поехал. Я пригласила в кафе и кино. Приятно провели время, но не больше. Напряжение, существующее между нами, не позволяет спокойно общаться. За все это время мы встречались пару раз. Прекрасный секс. Не более того. Только в постели нам удавалось восстановить картину прошлого.

Сейчас

я пытаюсь вызвать в нем увлеченность мной снова: я сбросила 10 кг за 3 месяца, я отрастила волосы, я выгляжу отличной от той женщины, с которой жил и от которой ушел. В 27 я выгляжу достаточно юно, в чем-то даже по-детски. Встречаться он не хочет. Мне говорит, что все уже решил. Но на развод он не подает. А друзья говорят, что он сожалеет обо всем, хотел бы вернуться, любит, но у него есть сомнения. При чем сомнения в нем. Ему 25, но в душе он совсем еще пацан: тусовки, телки, тачки.

Возможно ли возвращение на стадию увлечения в моем случае? И каким образом я могу это сделать? Буду благодарна за советы. Спасибо.

Из подписки

На Australian Open определились все участники 1/4 финала

Курортный роман

А было дело знойным, жарким летом, когда по венам быстро льется кровь. Когда любви охота, и сонетов, произошла история всерьез.

Каждый год в отпуск я ездила в Сочи. В специальный санаторий для граждан с кожными заболеваниями. Главврач санатория был очень хорошим дедушкиным другом, поэтому место в номере я получала исключительно с видом на море. Санаторий был построен на возвышенности, к морю надо было спускаться через танцплощдку по очаровательной серпантинной лестнице, каждый поворот которой открывал неописуемый вид на море. Если пройти вдоль берега - попадаешь в небольшой городок, где есть неизменные шашлычные, пара туристических магазинов, сердце городка - рынок, кинотеатр под открытым небом, небольшой порт, где якорились местечковые рыболовецкие судна.

В санатории было нестерпимо скучно. Почти каждое утро маленькие автобусики развозили болезных на процедуры. Обычно это были сероводородные ванны или грязи. После обеда кожные страдальцы были предоставлены самим себе до вечера. По вечерам - либо дискотека у нас, либо в соседнем санатории. Еще можно было сходить в кино. Либо искать приключений себе на задницу в одной из шашлычных, где сразу начинали приставать местные жгучие аборигены, охочие до столичных тел. Особенно если прийти полакомиться шашлыком в одиночку.

В тот год моей соседкой по номеру оказалась Светка Соколова. Не вру! Никогда не забуду. Ей в то лето исполнилось 30 лет и на ее день рожденья местная дискотека пела бесконечно: "У Светки Соколовой день рожденья, ей сегодня 30 лет. Я несу в подарок поздравленья и красивый розовый букет." Светка была счастлива, ее глаза сверкали, юбка развевалась на ветру в такт танцу с очередным старпером, пригласившим ее. А я подпирала перила лестницы и в моей душе почему-то поднималась зависть, что мне вот песен не посвящают, даже с именем моим песен нет.

Мы ходили вместе гулять и купаться. Как-то раз на прогулке мы не выдержали и наломали себе несколько тяжелых, крупных веток с цветами магнолии. Приволокли их в номер и поставили в трехлитровую банку. Через пару часов магнолии налились тяжестью, открыли еще больше свои лепестки. Они были неимоверно прекрасны и пахучи. А потом у нас началась безумная головная боль и тошнота. Мы поочереди играли в ихтионозавра и никак не могли понять, что с нами происходит. Пока, уже не обессилившеие доползли до медсестры. Она резво выкинула магнолии с балкона и сообщила нам, что мы - идиотки, что их запах ядовит и именно поэтому мы тут кормим толчок и мучаемся от головных болей.

Вообще, как ни странно, мне тогда казалось, что в санаториях собираются только пожилые. Мне было немного за двадцать, весь остальной мужской контингент за сорок, что тогда казалось мне просто древней рухлядью. Ламбаду там никто не умел танцевать, "В городе Сочи черные ночи" считалось шлягером и мне хотелось удавиться.

Поэтому я старалась как можно больше времени проводить на пирсе, загорая и купаясь. Пирс этот был единственным за несколько километров от порта. У меня было "застолбленное" место, которое я выбрала себе и в течение нескольких лет приходила только на него. Достаточно далеко от берега, чтобы можно было нырнуть, не опасаясь, что вмажешься головой в каменистое дно. Я вообще не люблю входить в воду постепенно, особенно когда тело нагрето солнцем почти до температуры кипения. Лучше так, вниз головой - и не охнуть, не вздохнуть. Тело ракетой врезается в воду, на какую-то долю секунды перехватывает дыханье - а потом можно спешно натягивать трусики от бекини, съехавшие до колен в момент удара об воду, открыть глаза и плыть туда, в черную притягательную глубину. Я обожаю нырять и первое время вводила Светку в панику, долго не появляясь на поверхности.

Как-то утром мы пришли на пирс и я чуть не споткнулась о воздух. У пирса пришвартовалось небольшое судно. Мало того, оно пришвартовалось аккурат у моего лежбища но и еще с той же стороны пирса, где я ныряла. Этого я стерпеть не могла, поэтому, не слушая Светкин писк полезла на корабль. На носу корабля обнаружился мальчишка, одетый в штаны до колена и маленький, черно-белый котенок. Они с недоумением выслушивали мои обвинения в занятии моего, понимаешь-ли исторически застолбленного места. В какой-то момент кто-то постучал меня сзади по плечу. Ну, несанкционированные прикосновения для меня - это вообще как красная тряпка для быка. Я глубоко вздохнула и повернулась к новому противнику. И уперлась носом в грудь, так близко он стоял. Мне пришлось задрать голову вверх, чтобы увидеть чисто выбритый, треугольный подбородок, усы над верней губой и голубые глаза. И все. Я пропала. Это был он, мой курортный роман.

Я уже не помню, как его звали. Да это и неважно. Мой скандинавец, мой викинг, капитан корабля. Через пять минут после знакомства мне было разрешено разгуливать по кораблю и прыгать с борта. Это было намного выше, чем с пирса, поэтому пришлось купить совместный купальник, т.к. один раз во время прыжка в воду бекини просто снесло с меня и его нижнюю часть пришлось долго вылавливать.

Я познакомилась с коком, старым, обветренным мужчиной, от которого веяло отеческой добротой, которой мне так не хватало. На борту, кроме кока, мальчишки-юнги было еще по-моему трое или четверо матросов, но я их совершенно не помню.

Мы с викингом ходили каждый вечер в шашлычные и я гордо вплывала в кафешки, и знойные аборигены моментально захлопывали рты, едва заметив за моей спиной моего попутчика. Мы танцевали ламбаду на нашей санаторской дискотеке, мы ходили в кино под открытым небом, плавали ночами нагими в черном серебре воды и целовались до одури, до смерти. Он научил меня поднимать голову и видеть звезды.

Через несколько дней им нужно было выходить на неделю в море, на ловлю рыбы. Мне тоже оставалась еще неделя. И я попросила взять меня с собой. Светка только взвизгнула, что я ненормальная и что меня в санатории искать будут, но мне было все равно. И он меня взял. Раним утром, когда солнце еще только облизывало верхушки гор, он каким-то образом проник в санаторий, пришел в номер и разбудил меня. И мы убежали, я ощущала себя принцессой из какой-то ненаписанной сказки.

Отдали швартовы, заработал мотор и мы медленно отчалили от пирса. Сложно поверить, но это была моя самая первая поездка по морю на корабле. Я стояла на палубе и отчаянно пыталась впечатать в память уплывающий еще пустынный берег. Через пару часов бросили якорь. Во все стороны горизонта не было видно. Все, кроме котенка и кока попрыгали в воду. И я пережила свое второе потрясение за это путешествие. Невозможно описать ощущения, охватывающие тебя в открытом море. Вода совершенно другого цвета. Цвета глубокого малахита, пронизанного лучами солнца. И ты понимаешь, что в человеческом измерении под тобой - бездна воды. И можно пытаться нырять до звона в ушах и крови в глазах, но есть незримая, но ощутимая граница, глубже которой море тебя не пропустит.

Накупавшись, полезли обратно по вертикальной веревочной лестнице. И я постыдно не смогла по ней взобраться, несмотря на то, что физически была очень сильна. В итоге, не помню как, меня отбуковали наверх, на палубу.

Сети находились на задней части палубы. Я помогала ставить деревянный "загон" для выловленной рыбы. Мы опять поплыли, сеть постепенно выпустили за борт и мы стали ждать. Мне выдали резиновые сапоги по бедро, перчатки и разрешили сортировать рыбу. Через какое то время сеть стали выбирать обратно. И "загон" начал наполнятся мечущимся серебром, изредка разведенным другими красками. Я уже совершенно не помню, какую именно рыбу они ловили. Помню лишь бочку, наполненную мелкой рыбехой, которую тут же засолил кок. И мы ели ее на следующий день. Вкуснее после этого я больше ничего не пробовала. Помню рыбу-лисицу - многоцветное чудо, которое мы отпускали обратно в море. Какую-то крупную рыбу, которую заботливо упрятали в трюм. Мой викинг сознался, что это контрабанда, они должны были эту рыбу выпустить. Но продадут с хорошим наваром частникам.

Многое стерлось из памяти, и как я не пытаюсь, я не могу восстановить многие части этой мозаики. Помню его маленькую каюту и узкую койку, в которой было так уютно вместе. Помню кубрик, в котором поедали вкусную рыбешку и играли в карты. Помню непередаваемое ощущение свободы.

Через семь дней мы вернулись. К тому же месту, в ту же точку. Причалили к пристани и понеслись за моим чемоданом, т.к. до самолета оставались считанные часы. Дедушкин друг, главврач отловил меня и успел вставить пару пистонов, что я не закончила процедуры и вообще пропала. Увидел мои бездонные от любви глаза, почему-то всхлипнул и пожелал удачи. Так чемодан я еще никогда не собирала. Я просто без разбору швыряла платья, туфли, ставшую уже на всю оставшуюся жизнь ненужную пижаму, зубную пасту в чемодан. А потом мы бежали вниз, к стоянке такси и уже когда ехали я сообразила, что не взяла выписку, что еще что-то не доделала. Но мне было все равно. Оставались последние часы, когда я могла прижаться к его груди и услышать этот особый стук сердца.

Мы успели. Мы успели все. Мы успели сказать, что любим, я успела на самолет, мы успели проститься и пообещать созвониться сразу, как только я приземлюсь в Москве. Мы успели все. Кроме того, что не успели обменяться адресами и телефонами. Такая малость. Это я осознала только в самолете. Больше мы никогда не виделись.